Центр Нарния
ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Морская битва

Печать  

Розмэри Сатклиф "Песнь меча" / Пер. с англ. М. Чомахидзе-Дорониной; Худож. Е. Горева. – М.: Центр «Нарния», 2009. - 336 с.: ил. - (Тропа Пилигрима)

  

Глава 5. Морская битва

Гроза бушевала три дня и западный ветер гнал бурные волны на берега Барры. Но нельзя было терять время, и ладьи, стоявшие на катках в ожидании зимней починки, спешно готовились к отплытию. Надо было заменить порванную парусину, наполнить водой бочонки, и в каждом доме женщины пекли овсяные лепешки, которые никогда не черствели. Снасти и весла вынесли из-под корабельных навесов и тщательно осмотрели, прежде чем вновь погрузить их на борт; провиант и запасное оружие поместили в узкие проходы под палубой; драконьи головы, все еще покрытые морской солью, водрузили на нос кораблей.

      Но даже теперь, спустя три дня, когда все было готово, и на ладьях царил образцовый порядок, а буря сменилась холодным бризом, Арнальф Гримсон, штурман «Морской ведьмы», нашел, к чему придраться, – трещине, проделанной, наверное, червем-точильщиком в руле и хотел отложить отплытие еще на день, пока корабль не починят.

      Онунд, учуяв в ветре запах своего старого врага, ни за что не хотел соглашаться:

      – Мы потеряли десять лет, и еще один день может лишить нас добычи. Этот корабль выдержал летнее плаванье, и уж как-нибудь продержится еще пару дней.

      Арнальф пожал плечами:

      – Или подведет нас завтра же. Хорошо же ты будешь смотреться, утопая в море.

      – Ты всегда ворчишь, как старая баба. Мы возьмем с собой бревна для починки, если понадобится.

      И вот по деревянным балкам, хранящимся под палубой, они спустили пять кораблей на воду и вышли в море.

      Бьярни, усевшись за свое весло, бросил прощальный взгляд через высокий изгиб кормы на берег, который они покидали, и увидел толпу, собравшуюся проводить их в путь; старики – их было немного – женщины, дети и собаки, среди которых виднелась черная фигура Хунина. В первое лето он бросился в море за «Морской ведьмой», и Бьярни пришлось спрыгнуть за борт и оттащить его на берег и наказать, но теперь Хунин научился вести себя так, как подобает верному псу: следовать повсюду за хозяином, пока корабли зимуют в сараях, и носиться в своре или бегать за женщинами и детьми во время летнего плавания. Так что сейчас он отчаянно лаял, но даже не пытался последовать за ним. Но еще кое-кто пришел попрощаться с Бьярни. Тара, дочь жреца, все еще прихрамывая, вышла на берег посмотреть на отплытие кораблей. Но он ее так и не заметил.

     – Навались! Навались! – послышалась команда Онунда у рулевого весла. Штурманом «Морской ведьмы» был Арнальф, его второй помощник, но Онунд всегда сам выводил корабль в море и приводил в порт.

     – Навались! Навались! – и под предводительством «Морской ведьмы» флот Барры вышел в открытые воды.

 

      В предрассветных сумерках Бьярни лежал в редких зарослях орешника и ивняка на южной части Дарк Айлит – Эйлин Даб, как его называли древние народы, – и смотрел на юг, с обнаженным мечом у бедра – так ему было легче не заснуть на посту, чем если бы он оставил его в старых ножнах из волчьей шкуры, висевших у него на поясе. За ним сбегала с гор река Лох-Руэл, а впереди, темный и косматый, как затаившийся зверь, лежал Бьют – там, где вода распадалась на русла проливов Ист-Кайл и Вест-Кайл, огибавших остров с разных сторон и впадавших в море. На небе все еще виднелась луна, и в ее свете, который то и дело скрывался за плывущими облаками, Бьярни мог разглядеть далеко внизу рассеянные островки и мелкую рябь отмелей. Они расставили свои ловушки по всему Ист-Кайлу, даже между мордой притаившегося зверя и острого выступа, где Вест-Кайл менял направление и терялся из виду. Это были руины тех причудливых башен, которые, говорят, построили древние народы, чтобы защититься от викингов, но наверняка никто не знал.

      Онунд оказался прав насчет рынка рабов. Они напали на след пиратов, когда те направились на север от Дублина, избавившись от пленников. Но в открытом море пятеро против восьми – слишком опасный бой, на который даже Онунд не пошел бы без особых причин. Лучше следовать за ними, словно тень, между островами. Скорее всего, Вигибьюрд и Вестнор скоро догадаются, что корабли-призраки, которые то мелькнут вдали, то скроются, как стая волков, выжидающая подходящий миг для нападения, уступают им по числу, но даже и тогда от них надо избавиться, кем бы они ни были, прежде чем спокойно заняться своей охотой. Тем временем Онунд гнал их на север в выбранное им место, где их возможности могли сравняться.

      Флот Барры вошел в Вест-Кайл на закате, когда последние лучи солнца нехотя исчезли во тьме, и теперь бесшумно притаился за Эйлин Дабом в ожидании противника. Если повезет, дозорная ладья, которую они видели прошлым вечером, сообщит Вигибьюрду, что флот состоит всего из пяти кораблей. Если бы их капитаны хорошо разбирались в этих водах, они бы знали, что в проливах сильные приливные течения, которые сходятся в устье Лох-Руэл. Но даже если бы они поднялись по Ист-Кайлу, лавируя между отмелями и водоворотами, чтобы подкрасться к флоту Барры сзади, дозорные, которых Онунд послал прошлой ночью на самый высокий холм Бьюта, подадут сигнал, и у них будет достаточно времени, чтобы вернуться в Лох-Руэл и опередить противника. А в Лох-Руэл, как и в

проливах, могла уместиться только шеренга из пяти кораблей, плывущих на боевой скорости.

     Однако Вигибьюрд и Вестнор, казалось, плохо разбирались в этих водах, а для неопытного взгляда Вест-Кайл казался морским заливом, потому что земля почти перекрывала его там, где он огибал выступ Бьюта и менял направление. Возможно, они подумали, что флотилия призраков, решившая переночевать в этом месте, попала в ловушку. Это было бы большой удачей, потому что там можно сразиться с противником под стенами древней башни, куда Онунд направил метателей камней с приказом собрать упавшие камни и выломать их из стен, и отнести как можно выше…

     Прошлой ночью – кажется, с тех пор прошла целая вечность – один из дозорных вернулся на корабль и рассказал, что противник действительно последовал за ними по Вест-Кайлу до выступа Бьюта и, обнаружив, что пролив тянется дальше, остановился там на ночь, разжег несколько костров на берегу и расставил собственных дозорных. Некоторые капитаны хотели напасть на них прямо там, но Онунд заметил, что тогда они потеряют всякое преимущество и столкнутся лицом к лицу с войском, почти вдвое большим, чем они. Так что решили держаться первоначального плана.

      Именно тогда Бьярни приказали нести одиночный дозор на южном выступе Эйлин Даб и следить за всем, что происходит на Бьюте. Он гордился этим, ведь возможно – кто знает? – безопасность всего флота в его руках. Но он прекрасно понимал, что на самом деле его выбрали потому, что он умел плавать, в отличие от большинства моряков: по верованиям древних мореходов, если корабль потонет, вся команда уйдет вместе с ним под воду, а тонуть быстрее и легче, если не умеешь плавать.

      Бьярни задумчиво водил пальцем по лезвию меча. Он терпеть не мог это безмолвие и одиночество перед битвой. Так неестественно и необычно. Он мог быть с остальной дружиной, среди шума и гама, военных песен и грохота щитов, блеска огня и факелов, которые горячили кровь еще до начала битвы. Но необычной казалась не только тишина. Бьярни уже достаточно давно жил среди воинов Барры и знал, что у Деревянной ноги странные представления о бое, и что вряд ли их ждет привычное сражение викингов, которое велось почти по тем же правилам, что и дуэль, – корабли выстраивались в некое подобие боевой площадки, на которую нападал противник – как сухопутные армии на уменьшенном поле боя. Онунд любил маневрировать флотом и превращал каждый корабль в отдельное боевое орудие. Рискованная тактика: нет никаких правил, и все зависит только от решения капитана, которое может измениться в любое мгновение, судя по обстоятельствам.

     Луна скрылась, но бледный рассвет, холодный и бесцветный, уже пробирался за горами на востоке; и вновь послышались крики чаек между скалистыми рифами. Отлив, до этого стремительно уносящийся на юг, готовился сменить направление. Неторопливо первые краски утра возвращались в мир, окаймляя плывущие облака бледным пурпуром, хотя в горах и на берегу все еще было темно. Бьярни напряженно всматривался в малейшее движение на берегу Бьюта, и воды пролива, в тусклом свете восходящего солнца, казались совсем безжизненными, если бы не парящие над ними чайки. Вдруг что-то темное – голова человека – появилось в предрассветных лучах, и, не успел Бьярни вскочить на ноги, сжав рукоять меча, как Лиф Юхансон вскарабкался на скалу, словно выдра, и очутился прямо рядом с ним, мотая мокрой головой.

      – Что случилось? – спросил Бьярни.

      – Они гасят костры, – ответил Лиф, – и спускают корабли на воду. И исчез, с треском пробираясь сквозь ивовые прутья на другой конец острова, где ждал флот.

      Бьярни с минуту обдумывал, стоит ли продолжать дозор, но раз противник двинулся дальше, нечего оставаться на Эйлин Дабе и лучше вернуться на «Морскую ведьму». К тому же, он надеялся, что ему оставили несколько овсяных лепешек от завтрака, потому что теперь, когда кончилось одинокое ожидание и началась подготовка к бою, он скинул с себя оцепенение и был голоден, как волк.

      Он встал и последовал за Лифом. Но хотя Эйлин Даб был не длиннее полета одной стрелы, тут водились морские выдры и другие звери, которые, как говорят, ведут ночной образ жизни. И вдруг он споткнулся о норку, ведущую в логово какого-то зверька, земля ушла у него из-под ног, и он стремглав покатился вниз. Раздался оглушительный треск, искры посыпались у него из глаз, и на несколько мгновений небо, земля и вода закружились вокруг.

      Когда Бьярни пришел в себя, оказалось, что он ударился головой о каменистый выступ скалы. Он продолжал лежать, удивляясь, где он и как тут очутился, пока не решил, что хорошо бы встать. Он перевернулся на бок и сел, чувствуя тошноту и головокружение; дневной свет, прибавивший за это время, осветил обнаженный меч, который он сжимал в левой руке, и, увидев его, он сразу все вспомнил. «Морская ведьма». Он должен вернуться на «Морскую ведьму»…

      Бьярни вскарабкался на ноги. Все плыло перед глазами, но он взял себя в руки и направился вслед за Лифом к северной стороне Эйлин Даба. Все еще оглушенный после удара, он не сообразил, что Лиф, наверняка, уже добрался до «Морской ведьмы», и флот, скорее всего, снялся с якоря и был сейчас в пути, и он не заметил гула голосов, скрежета палубы и плеска опускавшихся весел плывущих кораблей. А когда, наконец, он услышал их и выбрался из ивняка на берег, «Морская ведьма» была уже у южной части острова, а «Наездник волн» проплывал мимо него с Трондом у рулевого весла.

       Разумнее было бы направиться к «Звездному медведю», который следовал за «Наездником волн», но единственной мыслью в мутной голове Бьярни было добраться как можно ближе к Онунду и «Морской ведьме». Он вложил меч в ножны, прыгнул в воду и поплыл за «Наездником волн», крича: «Я здесь, подождите меня!»

      К счастью, корабль еще не разогнался, и он быстро оказался у весел, рискуя получить еще один удар по голове. Но вот руки товарищей втащили его через корму, и он стоял там, встряхиваясь, как собака.

      – Да это Бьярни Сигурдсон, – удивился кто-то. – Что с твоей головой?

      Бьярни провел рукой по лбу и увидел в полумраке темную кровь на пальцах.

      – Я боролся со скалой, она хотела преградить мне дорогу, – произнес он с достоинством. Ему совсем не хотелось, чтобы команда «Наездника волн» смеялась над ним из-за того, что он упал и ударился головой, как трехлетний ребенок.

      Но все расхохотались, и Тронд вместе с ними. Продолжая смеяться, капитан, сказал:

      – Что ж, теперь ты на борту и можешь идти на нос корабля, к воинам.

      Бьярни тихо ответил:

      – Хорошо, но при первой возможности я перейду на «Морскую ведьму», потому что я служу Онунду.

      – Будем считать, что в такой наглости виновата рана, – решил Тронд, всматриваясь в водную гладь впереди, – так что, возможно, я не потребую твоей головы у Онунда, когда кончится битва. Как бы то ни было, сегодня ты будешь сражаться на «Наезднике волн». Сейчас не время плавать с одного корабля на другой. Если, конечно, тебе не вышибут оставшиеся мозги мечом или веслом. А теперь вперед.

     И, пробираясь на нос корабля, Бьярни услышал протяжное:

     – Навались! Навались!

 

     Последний корабль Барры обогнул южный выступ Эйлин Даба, и флот, вытянувшись клином по обе стороны от «Морской ведьмы», направился вниз по проливу, постепенно выравниваясь в шеренгу, борт к борту. И вдруг, обогнув оконечность Бьюта, появились ладьи противника.

     Бьярни показалось, что «Наездник волн» на миг замешкался, а затем устремился вперед, вслед за остальными кораблями, которые словно сорвались с цепи, как свора псов. Капитан возвысил голос, и гребцы усерднее налегли на весла.

     Течение и ветер мешали им, а враг был еще далеко, и, следуя приказу калеки, стоявшего у рулевого весла «Морской ведьмы», пришлось плыть как можно быстрее, чтобы догнать Вигибьюрда и Вестнора, прежде чем те поравняются с древней башней на берегу. Как только начнется битва, ветер и течение, которые сейчас, казалось бы, играли на руку пиратам, помешают им отплыть назад.

     Бьярни, стоя среди воинов, благодарил всех богов войны и мореплавания за то, что, хоть и на чужом корабле, он не сидел среди гребцов, спиной к битве, и видел, как два грозных флота надвигались друг на друга в бурных водах пролива, сужающихся между ними. Он видел, как драконьи носы кораблей вздымались все выше и выше, словно головы могучих чудовищ, жаждущих крови, лезли из воды, чтобы лучше разглядеть врага и оценить его силу.

      Солнце ярко блестело на веслах, щитах и шлемах. Чайки кричали вокруг руин башни на берегу, когда флот Барры проплыл мимо нее, взлетая на волнах.

      – Навались! Навались, мои богатыри! – пропел капитан чуть ли не с нежностью в голосе.

      Башня с кричащими чайками осталась за кормой. Противник уже совсем близко. Они успели как раз вовремя.

      Несколько мгновений казалось, что битва пойдет по старому обычаю, и противники сойдутся нос к носу в узком проливе, где места хватало только для пяти кораблей, а трем остальным приходилось держаться позади. Но на абордаж никто не решался, так что можно было свободно маневрировать. Достаточно долго два флота стояли друг против друга, на расстоянии полета стрелы, и как будто приветствовали друг друга перед битвой, стараясь удержаться на месте. Тишину нарушали только плеск воды и чайки, нырявшие за рыбой.

      Затем воин, стоящий высоко на носу главной ладьи противников, взметнул руки высоко в небо, первый солнечный луч скользнул по верху его разукрашенного щита, и послышался крик:

      – Кто вы, что осмелились встать на нашем пути?

      С кормы «Морской ведьмы», подобно охотничьему рогу, ответил звонкий голос Онунда, стоявшего у рулевого весла:

      – Ты не узнаешь меня, Вигибьюрд? Я Онунд Деревянная нога, и вряд ли ты забыл меня. Со мной Тронд, брат Эйвинда с Востока, который давным-давно изгнал тебя из этих вод. И Тормод и Афлег – все мы морские вожди Барры.

       Вигибьюрд рассмеялся, и его звонкий смех отозвался эхом в береговых скалах. 

       – Никогда не видел, чтобы человек шел в бой, еле держась на ногах!

      Онунд рассмеялся в ответ, и ветер подхватил его вызов:

     – Неужели? Что ж, все когда-то бывает в первый раз – и в последний! Лучше разворачивай свои корабли и убирайся отсюда, а то это будет последняя битва – для тебя и твоей шайки.

      На кораблях противника послышались неистовые крики. И гребцы, еле удерживавшие их на месте, налегли на весла, и ладьи полетели вперед по волнам.

      – Стоять на месте, – раздался приказ с кормы «Морской ведьмы», подхваченный на «Наезднике волн», «Красном волке», «Северном олене» и «Звездном медведе».

      – Навались, – и опять, – стоять на месте.

      Два флота сошлись с оглушительным грохотом, нос к носу, корма к корме, как животные в стаде, пытающиеся оттолкнуть друг друга боком; и тут же первые ряды воинов бросились друг на друга. Бьярни, с нетерпением ожидавший своей очереди среди менее опытных бойцов «Наездника волн», с обнаженным мечом в левой руке, пытался что-то разглядеть в этом водовороте людей. Одной ногой он упирался в фальшборт, и лучи взошедшего солнца блестели на лезвии его меча и секире.

      Все вокруг наполнилось криками и звоном оружия. Но острее всего он чувствовал то, что происходило за спиной: Онунд, оставшись со своей деревянной ногой у рулевого весла «Морской ведьмы», прищурившись, смотрел на битву, выжидая миг, чтобы отозвать своих воинов – как кузнец следит за остывающим клинком, ожидая, когда сменится цвет, чтобы окунуть его в воду. Сумеет ли он вовремя отдать кораблям Барры приказ об отступлении – чтобы хорошенько разгорячить врага, пока его люди не забыли, что нужно только заманить противника в ловушку, а главный бой еще впереди? Ждать оставалось недолго. Как это случилось, Бьярни не знал; приказа в грохоте битвы он не слышал, но увидел, как, не дав ему омочить меч в крови, боевая линия распалась, и гребцы неистово принялись отводить корабли назад.

      Одна за другой ладьи Барры задрожали и отступили, как будто почувствовали превосходство противника и постыдно бежали.

      На мгновение вода между кораблями вспенилась. Затем, с победным воплем, гребцы Вигибьюрда устремили свою ладью в погоню, и остальные пираты последовали за ней.

       Казалось, что они отступали в беспорядке, не имея возможности даже развернуться, прижавшись к самому берегу Бьюта, и Бьярни каждую минуту ждал, что их корабль ударится об отмель и с грохотом наскочит на скалы. Они как раз приблизились к руинам башни. Еще два-три удара весел, и они миновали осыпающиеся стены, а противник, с криками преследовавший их, оказался как раз под ними. И в это мгновение зубчатый гребень башни ожил, на фоне неба показались головы и плечи людей, и камни со свистом полетели на врага.

       Это были небольшие камни – хотя один из них пробил насквозь борт ладьи, и вода тут же наполнила ее – но, учитывая высоту и силу броска, даже они сеяли хаос среди гребцов, обрушиваясь на весла и головы людей, и на узких боевых палубах воины падали один за другим, преграждая путь своим товарищам. А гребцы Барры отдыхали, наблюдая за происходящим.

      Не имея возможности отступить – из-за течения и собственных кораблей, столпившихся сзади – или пробраться вперед, поскольку флот Барры преграждал дорогу, пираты попались, как дикий зверь в охотничью сеть. А камни все летели, и слышались гневные выкрики, и отчаянные вопли, и проклятия, отдававшиеся эхом в горах Бьюта.

       Потом град камней прекратился.

       – Весла на воду, – раздался приказ по всему флоту Барры. – Навались! Навались!

       На корме «Морской ведьмы» штурман Арнальф занял место Онунда у рулевого весла. Стоя среди воинов «Наездника волн» Бьярни увидел сквозь смешение людей и щитов худощавую фигуру Онунда Деревянной ноги, который, шатаясь из стороны в сторону, с мечом в руке пробирался сквозь толпу, чтобы возглавить свою дружину на боевой палубе «Морской ведьмы».

      Бьярни не собирался подчиняться приказам Тронда. Он знал, что его место рядом с хозяином, чтобы сразиться с врагом как зверь с двумя мечами. Он вложил клинок в ножны, даже в такую напряженную минуту понимая, что плыть с мечом в зубах под падающими камнями – верная гибель. Он устремился мимо гребцов к корме. Крики и проклятия посыпались ему вслед, но он не слышал их и прыгнул за борт. Он нырнул в бурные волны, под медленные удары весел, и поплыл к «Морской ведьме». До нее было недалеко, но он чуть не погиб дважды: когда получил веслом удар по голове и когда попал в руки команды «Морской ведьмы», которая чуть было не приняла его за врага. Но дружественные голоса со скамьи гребцов заглушили шум и крики:

      – Да это же наш дурачок Бьярни Сигурдсон! – руки товарищей подняли его на борт, и он растянулся прямо у ног штурмана.

      Почти в то же мгновение палуба затряслась под ним, и раздались оглушительные крики дружины, когда два флота вновь столкнулись друг с другом. Он вскочил на ноги, по-собачьи стряхнул с себя воду и кинулся между скамьями гребцов, которые подняли весла из воды и достали свои мечи и секиры. Обнажив на ходу свой меч, Бьярни стал продираться сквозь толпу, не замечая, что кого-то сбил с ног и чуть не скинул за борт. Ему казалось, что прошла целая вечность, а он добрался лишь до середины корабля, когда кто-то впереди закричал:

      – «Онунд ранен!

      У него перехватило дыхание.

      «Он мог дождаться меня! Он должен был дождаться меня!»

      Бьярни не помнил, как добрался до самой гущи сражения на боевой палубе. Но, оказавшись там, он совершенно неожиданно услышал торжествующий вопль, жаждущий мести, и раскаты неистового хохота.

      По обеим сторонам «Морской ведьмы» корабли Барры вступили в бой.

      – Не та нога! – крикнул кто-то, и Бьярни узнал голос Онунда.

      Капитан уже был на ногах, окруженный своими воинами, опираясь на чье-то плечо, с непокрытой головой и взъерошенными рыжими волосами, а на губах – смех, словно молния, озарившая его мрачное лицо. Несколько человек сомкнули щиты и закрыли его от врага. Бьярни взглянул на рану, и понял, откуда смех: деревянная нога Онунда была отрублена чуть ниже колена, а легкая секира, которую метнули в него, лежала неподалеку на палубе. Бьярни отбросил ее ногой в сторону, растолкал людей и занял свое место у плеча Онунда.

      – Где моя подставка?! – загремел капитан.

      Тут же принесли деревянную балку, с резными изображениями драконов, и подставили под колено Онунда.

      – Руки прочь, вы, неповоротливые тюлени, – велел Онунд, и Бьярни почувствовал, как капитан перенес свой вес на ногу, и отпустил его руку. Онунд вновь стал хозяином самому себе и взял в руки свой меч, Лоборуб. Все это заняло не больше нескольких мгновений.

      Щиты разомкнулись, и дружина «Морской ведьмы», которую сдерживали, как рвущихся с цепей псов, кинулась в бой.

      Бьярни не раз участвовал в морских сражениях, но ничего подобного он никогда не видел. Пробоины в кораблях, с грохотом бившихся друг о друга; гребцы, падавшие замертво на своих скамьях; воины, на которых смерть со свистом обрушивались с неба, не давая даже добраться до врага. Бьярни не знал, что происходило на остальных кораблях, он видел только «Морскую ведьму», ее противников и бой, который шел то на одном судне, то на другом, когда люди Вигибьюрда с отчаянной смелостью попытались забраться на палубу. Закричав вместе с остальными, Бьярни ринулся на них.

      Он видел искаженные яростью лица, дикие глаза, словно в кошмарном сне, и блеск оружия в утреннем свете. Левой рукой он вонзил свой меч под чей-то щит, почувствовал, как глубоко вошло лезвие, и выдернул его, наполовину окровавленное, а хозяин щита, не ожидавший удара, попятился назад и свалился за борт. Бой шел по всей палубе, вопли воинов обрушивались на противников под крики чаек, как штормовые волны. И посреди этой бури Онунд Деревянная нога стоял, как скала, омываемая грозным морем – он наносил мощные удары мечом, расчищая пространство вокруг себя.

      Бьярни, безжалостно сражаясь в первом ряду воинов, почувствовал, как вздымающаяся палуба заскользила под ногами. Новая волна головорезов Вигибьюрда набросилась на них – они вскарабкались на борт корабля, заменив мертвых и раненых. Неожиданно впереди них вырос настоящий великан, его рогатый шлем возвышался на фоне неба и солнце блистало на лезвии секиры, когда он прокладывал путь к ожидавшему его Онунду Деревянной ноге – как будто они уже давно условились об этой встрече.

      Секира с шумом рухнула вниз. Ни один меч не отразил бы такой удар, но каким-то образом – никто, даже Онунд, не знал, как – он смог выстоять: одноногий капитан отклонился в сторону на единственной здоровой ноге, не потеряв равновесие, а секира вонзилась глубоко в деревянный чурбан под его коленом.

       На мгновение противник остался безоружным, пытаясь высвободить секиру, и Онунд взмахнул своим Лоборубом и со всей силы ударил его между шеей и плечом, отрубив руку, которая повисла на обрывке плоти под гигантской раной, окрасившейся в красный цвет. Вигибьюрд упал навзничь, закричав от боли так визгливо и жалко, что это никак не вязалось с его могучей воловьей глоткой, – словно писк зайца, угодившего в ловушку.

       Онунд стоял, облокотившись на меч, и хладнокровно смотрел на человека, бившегося в конвульсиях у его ног.

        – Так ты никогда не видел, чтобы человек шел в бой, еле держась на ногах? – сказал он твердым, высоким голосом. – Однако он прекрасно справился с делом, – и рассмеялся, презрительно ткнув огромное тело мечом. – По крайней мере, лучше воевать с одной здоровой ногой, чем с одной рукой.

        Но судорожное, хриплое дыхание прекратилось.

        Предводитель был повержен, и его воины стали отступать по палубе, скользкой от крови, а дружина «Морской ведьмы» погналась за ними со свирепыми криками.

        На кораблях справа и слева происходило то же самое, но Бьярни не смотрел туда: нос «Морской ведьмы», облепленный врагами, был его единственной заботой. Рука Онунда опустилась на его плечо, и знакомый голос раздался у самого уха:

        – Что ж, мой герой, настало время для зверя с двумя мечами!

        И Бьярни встал поближе к хозяину, у самой его подмышки, чувствуя руку Онунда на шее, и они пошли вперед, расчищая дорогу мечами. Может быть, одной здоровой ноги достаточно для боя, но не для погони за врагом, в отчаянии убегавшим по доскам палубы, покрытым кровью и мерзостями битвы. А три ноги и два меча, жалящих на смерть, – как раз то, что нужно.

       Враг отчаянно противостоял им, но, окруженные воинами Барры, как бурными волнами, они очистили судно от пиратов от носа до кормы и их боевые возгласы сменились пением – прекрасным и грозным пением викингов, одержавших победу.

       Наступил вечер, и пять кораблей Барры лежали на берегу, выше линии прилива, под скалистым выступом Бьюта, где прошлой ночью отдыхали пиратские корабли Вигибьюрда, и с ними три захваченных судна, отмытые от крови и мерзостей битвы. Две пиратские ладьи затонули, а одну они потопили сами, с грузом убитых, лежащих среди весел и обломков палубы, – она слишком сильно пострадала и уже не представляла никакой ценности. Двум вражеским кораблям, державшимся во время боя позади, удалось бежать вместе с Вестнором – когда его корабль потопил Тронд и дружина «Наездника волн» – и выжившими пиратами, которые смогли доплыть до них и вскарабкаться на борт.

       Воины Барры не стали преследовать беглецов.

       – Вестнор лишился брата и большей части флота, так что он заплатил мне сполна. Пусть убирается восвояси и зализывает раны, – сказал Онунд, призывая своих людей к миру; он сидел на подставке, с мечом у бедра, и с таким видом, будто только что вернулся с бойни.

       Они захватили пленных – немного, для рынка рабов в Дублине, и теперь они лежали поодаль, связанные, как скотина. Несколько выживших выбрались на берег и исчезли в глубине Бьюта. С ранеными пиратами они поступили по обычаю викингов – сбросили их за борт. Так что следующий прилив покроет весь берег мертвыми телами.

      У них были и свои убитые, которых они тоже сбросили в воду, хотя и с бóльшими почестями, и во всем боевом облачении, чтобы они не всплыли на поверхность. Своим раненым они оказали помощь, насколько могли, и самые слабые лежали неподалеку от кораблей под навесом из парусины, защищавшим от холодного тумана, покрывшего землю с наступлением сумерек. По всему берегу среди скал воины Барры разожгли костры из обломков кораблей и досыта поужинали захваченным провиантом и полусырым мясом – на пустошах Бьюта можно было поохотиться на оленей.

       И сидя у костра на подставке, которую его люди принесли на берег, Онунд мастерил себе новую деревянную ногу, заменив отрубленный конец древком весла с одного из захваченных кораблей. Чьей-то секирой Бьярни обрезал древко до нужной длины и примостился у ног Онунда, держа за один конец, пока его хозяин вставлял другой в чашку из вареной кожи и обвязывал прочными ремнями из тюленьей шкуры.

       – Думаю, продержится до нашего возвращения в Барру, а там мне смастерят что-нибудь получше, – сказал он, закончив работу, и надел деревянную ногу, словно боевое облачение. Он туго затянул последний ремешок вокруг пояса, под мечом, и встал на ноги под приветственные возгласы дружины.

       – А вот и деревянный человек!

       Он обернулся к Бьярни, который поднялся с таким чувством, будто про него забыли, и на его губах скользнула мимолетная горькая улыбка.

       – Будет напоминать мне о славной битве в славной компании.

© 2006, Нарния Разработано в GEHARD
Rambler's Top100 Яндекс цитирования ICQ: cтатус ICQ499669206 My status