Центр Нарния
Прайс-лист
Где купить
Доставка
ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Карл Барт "Слово"

Печать  

Слово

(Глава 3 из книги Карла Барта "Введение в евангелическую теологию")

В этой и следующих трех лекциях мы ставим перед собой
задачу определить место теологии, а именно евангеличес
кой теологии, в соответствии с нашими предыдущими
разъяснениями. Речь пойдет не о месте, правомочности и
возможности теологии в пространстве и границах культуры
и, прежде всего, в Universitas literarum1, а во взаимосвязи с
общечеловеческой наукой! После того как погас ее обман
чивый средневековый блеск академической доминанты
(особенно в XIX веке), она слишком заботилась о том, что
бы оправдать свое существование и тем самым обеспечить
себе хоть скольконибудь приличное местечко под солнцем
общих наук. Это не способствовало выполнению собствен
ной ее задачи. Она все больше сбивалась с пути и спотыка
лась. И больше, чем весьма скромное уважение извне, ей это
не принесло. Примечательно, что ее окружение вновь на
чало, – хотя и очень неохотно, – принимать теологию все
рьез лишь с того момента, когда она временно отказалась
от апологетики, то есть от всяких попыток получить внеш
ние гарантии, и потому вернулась к собственному предме
ту и сосредоточилась на нем. Да и вовне теология прочнее
всего утверждается, если, не впадая в длинные объяснения
и оправдания, следует собственному закону и занимается
своим делом. До сего дня она занималась им недостаточно
упорно и энергично. Кроме того, что значит «культура» и
«общие науки»? Разве в последние пятьдесят лет и эти по
нятия странным образом не расплылись и не стали пробле
матичными, – по крайней мере, временно? Так можем ли
мы в данном случае ориентироваться на них? Как бы то ни
было, – хотя для нас далеко не маловажно, чем считают
теологию в кругу прочих университетских наук и на ка
ком основании, по какому праву она может принадлежать
к их числу как скромная, свободная, критическая и радо
стная наука sui generis2, – пока это для нас остается cura
posterior3 – вопросом, в сравнении с которым другие воп
росы более насущны. Чтобы ясно ответить на него, быть
может, потребуются, – кто знает? – озарения, ожидающие
как саму теологию, так и ее академическое окружение в
третьем тысячелетии.
Таким образом, под «местом» теологии мы будем пони
мать следующее: это предназначенная для нее изнутри, с
необходимостью определяемая ее предметом исходная
позиция, с которой она должна продвигаться вперед во
всех своих дисциплинах – библейской, исторической, си
стематической и практической. Это закон, по которому
она снова и снова должна выстраиваться. Выражаясь во
енным языком, это пост, на который теолог (независимо
от того, устраивает это его самого или коголибо еще или
нет) должен заступить и на котором он, – будь то в уни
верситете или гденибудь в катакомбах, – должен оставать
ся при любых обстоятельствах (если не хочет пойти под
трибунал).
Слово «теология» включает в себя понятие логос. Теоло
гия – это логия (речение), логика, логистика, которая ста
новится возможной и определяется, прежде всего, через
Теос (Бога). И логос означаеттаки «Слово», хотя гётевский
Фауст и считал, что слово он столь высоко ценить не мо
жет. Слово – не единственное, но непременно первое из не
обходимых определений места теологии. Она сама есть
слово, а именно ответ человека4. Но теологией ее делает не
ее собственное слово ответа, а то Слово, которое она слы-
шит и на которое отвечает. Она стоит и падает5 вместе
со Словом, которое предшествует ее слову, которое творит
и пробуждает ее, которое бросает ей вызов. Ее человечес
кое осмысление было бы пустым, ничего не выражающим
и напрасным, если бы оно стремилось быть чемто
бoльшим или меньшим или чемто вообще иным, нежели
ответом на это Слово. Внимая Слову и отвечая на него, те
ология оказывается, как мы установили ранее (см. пп. 1 и
2 «Разъяснений»), скромной и одновременно свободной
наукой. Скромной, поскольку все ее речи, логии по отно
шению к Слову – это лишь человеческая аналогия, все ее
озарения – лишь человеческое отражение (спекуляция!),
вся ее продукция – лишь человеческая репродукция, про
ще говоря, – не акт творения, но лишь максимально точ
ный ответ, прославляющий Творца и Его творение. Свобод-
ной, поскольку через Слово теология не только побуждает
ся к такому прославлению, но и освобождается, облекается
полномочиями, наделяется способностью, получает им
пульс для него. Здесь речь идет о чемто большем, нежели
о том, что теологическое мышление и теологическая речь
должны направляться Словом, ориентироваться на него,
измеряться им. Это тоже должно происходить, и назван
ные понятия вполне годятся для описания их, теологичес
кого мышления и речи, отношения к свидетелям Слова, о
которых мы будем говорить в следующий раз. Но для вы
ражения их отношения к самому Слову они слишком сла
бы. Нельзя сказать, что человеческие мышление и речь уже
заняты ответом на Слово (например, в форме подобающе
го толкования), а потому, естественно, нуждаются в идущем
от него регулировании и должны подчиняться ему. Дело
обстоит таким образом, что человеческие мышление и
речь как ответ на Слово только благодаря Его акту творе
ния впервые пробуждаются к бытию, начинают существо
вать и действовать. Нет не только приличной, но и вооб
ще никакой евангелической теологии вне события Слова!
И первостепенная задача теологии никоим образом не зак
лючается в том, чтобы это Слово объяснить, истолковать,
сделать доходчивым. Конечно, она должна и это делать –
опятьтаки в соотнесенности со свидетелями Слова. Но что
касается ее отношений со Словом, здесь ей прояснять не
чего. В данном случае ответ теологии может состоять толь
ко в том, чтобы прежде любых объяснений возвещать и
подтверждать его как Слово произнесенное и услышан
ное. Здесь речь идет об основополагающем богословском
акте, который объемлет собой все дальнейшее и полагает
ему начало. Omnis recta cognitio Dei ab oboedientia
nascitur6. Слово, которое не столько направляет теологию
и интерпретируется ею, сколько полагает ей основание,
конституирует ее, вызывает из небытия в бытие, из смер
ти в жизнь, – это Слово есть Слово Божье. И как раз на
против Него находится то место, на которое теология
поставлена и должна постоянно ставить себя.
Слово Божье – это Слово, которое Бог произносил, про-
износит и будет произносить среди людей, обращаясь ко
всем (независимо от того, слышат они Его или нет). Это
Слово Его действия в людях, для людей и с людьми. Как
раз действие Бога вовсе не безмолвно: это говорящее дей
ствие. Поскольку только Он может сделать то, чтo Он
делает, то только Он может в своем действии сказать то,
чтo Он говорит. И так как Его действие – при всем много
образии его внешних проявлений от начала и до конеч
ной цели – не раздвоено, а едино, то и Его Слово, во всем
своем захватывающем богатстве, тоже просто, едино. Оно
не многозначно, но однозначно, не темно, но ясно и само
по себе вполне понятно как мудрейшему, так и глупейше
му из людей. Бог действует и, действуя, говорит. Его Слово
возвещается. И если это Слово можно пропустить мимо
ушей дефакто, то деюре этого не может быть нигде и
никогда. Мы говорим о Боге Евангелия, о Его действии и
воздействии, и о Евангелии, в котором Его действие и воз
действие как таковые суть Его речь, Его Слово – Логос, где
логия, логика и логистика обретают творческое основание
и жизнь.
Слово Божье есть Евангелие, благое Слово, ибо оно –
благое действие Бога, которое выражается в речи и стано
вится обращением. Вспомним, чтo мы в прошлый раз обо
значили как пункт 4. В Своем Слове Бог раскрывает Свое
действие в завете, союзе (Bund) с человеком – в истории
утверждения, сохранения, осуществления и исполнения
этого союза. И таким образом Он раскрывает Самого Себя:
Свою святость, но и Свое милосердие как Отца, Брата и
Друга; Свое могущество и величие как Господина и Судьи
человека, а значит, Самого Себя как первого партнера в
договоре – Самого Себя как Бога для человека. Но в Своем
Слове Он раскрывает также и человека как Свое творение,
как Своего неплатежеспособного должника, как осужден
ного Его судом, но и как поддержанного и спасенного Его
милостью и потому освобожденного для Него, принятого
Им на верную службу; раскрывает этого человека как Сво
его сына и раба, как возлюбленного, а значит, как второго
партнера союза; говоря коротко, как человека для Бога. Об
этом двойном раскрытии идет речь в Слове Божьем. Завет,
а значит, Бог как Бог для человека и человек как человек
для Бога, эта история, это деяние как таковые есть тоже
изречение Слова Божьего, которое отличает его от всех
прочих слов. Этот Логос – творец теологии. Он указывает
ей ее место и ставит перед ней задачу. Евангелическая тео
логия существует в служении Слова Божьего завета – заве
та милости и мира.
Мы утверждаем фактически то же самое, только более
конкретно, когда продолжаем: евангелическая теология от
вечает на Слово, которое Бог сказал, говорит и вновь будет
говорить в увенчивающей историю Израиля истории Иису-
са Христа или, если сформулировать иначе, в истории
Израиля, достигающей своей цели в истории Иисуса Хри
ста. Израиль направлен к Христу, а Христос – от Израиля,
и отсюда исходит (универсальное в своей конкретности)
Божье Евангелие, благое Слово устанавливаемого, сохраня
емого, осуществляемого и исполняемого Богом завета ми
лости и мира, дружеского общения между Богом и челове
ком. Таким образом, Слово Бога – это не проявление идеи
подобного союза и общения. Оно есть Логос истории, а
значит, Логос, Слово Бога Авраама, Исаака и Иакова, Бога,
который как таковой есть Отец Иисуса Христа. Именно это
Слово, Слово этой истории, евангелическая теология дол
жна каждый раз заново воспринимать, понимать и выра
жать. Мы попытаемся (с обещанной выше краткостью) об
рисовать значение этой истории.
Прежде всего, она повествует о Боге, который избирает
одно из племенных сообществ – как пример для всего че
ловечества – Своим народом. Делает Он это, обращаясь с
ним, говоря к нему, как Его Бог, поступая с ним и беседуя с
ним, как со Своим народом. Яхве: «Я есмь Тот, кем буду», –
или: «Я буду тем, кто есть», – или: «Я буду тем, кем буду», –
таково имя этого Бога7. Израиль: «Борющийся (причем, не
за, а) против Бога» – таково имя этого народа8. Завет – со
вместное бытие Бога и Его народа в общей для них исто
рии. Причудливо противоречиво, но недвусмысленно го
ворит эта история о непрестанной встрече, о беседе, а
значит, об общении между святым, верным Богом и нече
стивым, неверным Его народом. Тем самым она повеству
ет о неизменном и действенном присутствии Бога и о
неспособности Его человеческого партнера отвечать свя
тостью на Его святость и воздавать верностью за Его вер
ность. Она свидетельствует о Божественной, но не челове
ческой полноте завета, а потому о таком его образе, кото
рый еще не достиг полноты. Тем самым она указывает за
пределы самой себя, на то исполнение, которое хотя и
стремится стать реальностью внутри нее самой, но тако
вой еще не стало.
Здесь начинается история Иисуса Христа, в которой
дело и Слово израильского Бога, обращенное к Его народу,
отнюдь не прекращается, но достигает своей цели. Здесь
единый Ветхий Завет, заключенный с Авраамом, возвещен
ный Моисеем, подтвержденный Давиду, становится Новым
Заветом, поскольку святой и верный Бог Израиля Сам вы
водит на сцену Своего святого и верного партнерачелове
ка. Он осуществляет это тем, что воздвигает среди Своего
народа Вочеловечившегося, Человека, Которого целиком и
полностью принимает, солидаризируется с Ним, как Отец
с Сыном, и Сам как Бог являет Себя идентичным Ему. Таким
образом, в существовании и явлении, в слове и деле Иису
са из Назарета исполняется история Бога и Его Израиля,
Израиля и его Бога. Она исполняется не в том, что как та
ковая продолжается, что Бог воздвигает и призывает ново
го Моисея, нового пророка, нового героя, а в том, что Сам
Бог, – ничем меньшим, очевидно, нельзя заполнить этот
вакуум, – воздвигает Себе обитель в Человеке, действует и
говорит в Нем. Тем самым Бог Израиля придает закончен
ный облик Своему завету со Своим народом: вот что зак
лючает в себе история Иисуса Христа как цель истории
Израиля. Глубоко укорененная в этой истории, но высоко
возносящаяся над нею, история Иисуса Христа повествует
о единстве, которое стало событием, о единстве истинно-
го, снизошедшего до общения с человеком и потому сво
бодно милостивого Бога с истинным, возвышенным до
общения с Богом и потому свободно благодарным челове-
ком. Так «Бог был во Христе». Так Единый был и остается
Тем Долгожданным, Обетованным в завете Бога с Израилем,
но еще Отсутствующим. Так Слово Божье, впервые в закон
ченном виде возвещенное в истории Израиля, было и ос
тается Словом в этом Едином, ставшим плотью.
История Иисуса Христа совершилась прежде всего ради
Израиля: своей цели достигла в ней именно история заве
та Божьего с Израилем. И потому произнесенное в исто
рии Христа Слово Божье, ставшее в Нем плотью, – никогда
не следует забывать об этом! – было и есть Его заключи
тельное Слово к Израилю. Но отныне смысл заключенного
с Израилем завета – его миссия посредника для народов.
Бог остается во Христе, примиряя в Нем, во Христе Израи
ля, мир с Самим Собой. Отныне Слово Божье, возвещенное
в этом деянии и через это деяние, свершившееся в Израи
ле и ради Израиля, остается в своей полноте утешительным,
зовущим к обращению и вере Словом, обращенным ко всем
братьям Сына Божьего, ко всем народам всех стран и вре
мен благим Словом благого дела Божьего, свершенного
среди и ради всего творения. А значит, задача евангеличес
кой теологии теперь состоит в том, чтобы воспринять,
понять, выразить это Слово в Его интенсивной и экстен
сивной полноте как Слово завета благодати и мира, Кото
рое конкретно воплотилось в израильском Христе и по
этому в Нем как Спасителе мира является универсальным,
обращенным ко всем людям Словом.
Именно это целостное Слово евангелическая теология
должна услышать и ответить на него – на Слово Божье,
произнесенное во взаимосвязи истории Израиля с исто
рией Христа и во взаимосвязи истории Христа с истори
ей Израиля, на Слово Божьего завета с людьми, отвернув
шимися от Него, но благодаря Его вмешательству вновь к
Нему обратившимися. Евангелическая теология не ответи
ла бы на целостное Слово Божье и не постигла бы Его
истины, если бы пожелала ограничиться, скажем, тем, что
бы воспринимать Его и говорить о Нем только в плане
борьбы между верностью Бога и неверностью людей, ко
торая якобы показательна для истории Израиля как тако
вой. Ибо нет истории Израиля самой по себе, но есть толь
ко та история, которая с самого начала в благой воле Бо
жьей, в преодолении богоборчества Израиля стремится
навстречу собственной цели – воздвижению человеческо
го партнера по завету, который оказался бы в свое время
верен своему Божественному партнеру, а значит, стремит
ся навстречу истории Иисуса Христа. И потому нет такого
содержания этой истории, которое, будучи Словом Боже
ственного партнера, действующего в ней, не указывало бы
поверх самое себя, не устремлялось бы навстречу своей
полноте в провозвестии истории Христа, не содержало бы
ее уже потаенным образом в себе и тем самым не было бы
уже само Евангелием. Но теология не ответила бы на це
лостное Слово Божье и упустила бы из виду Его истину и
в том случае, если бы впала в противоположную абстрак
цию и пожелала слушать и выражать только воплотивше
еся Слово как таковое, само по себе, только историю Хри
ста как событие примирения мира с Богом. Чтo произош-
ло в этой истории, – этому теология должна, если она
хочет слышать и передавать дальше сказанное Богом, ос
таваться открытой, – это было исполнение воли верного
Бога и осуществление примирения со старым, неутоми
мым, но ныне побежденным богоборцем. Именно в иудей-
ской плоти Слово Божье ныне обращено ко всему миру:
«спасение от Иудеев»9. Союз Бога с человеком осуществля
ется не только в одном и не только в другом аспекте, а в
истории деяния Божьего как последовательности их обо-
их и потому в их единстве. Таким образом, Слово исходит
от этого союза и в этом единстве как произнесенное в ис
тории Израиля и в истории Христа Слово единого Бога. В
такой последовательности и в таком единстве оно есть Ло
гос, которому должна внимать теология и о котором она,
со своей стороны, должна говорить. Пока она так посту
пает, пока она занимает и удерживает свой пост, она оста
ется, – не только она, но, в решении своей конкретной
задачи, и она тоже, – тем, что, по примечательному выра
жению Павла, именуется logike latreia – «логическим бого
служением»10.
1 Глобальной образованной среде (лат.).
2 В своем роде (лат.).
3 Второстепенной заботой (лат.).
4 В немецком языке это однокоренные понятия: Wort (слово) и Antwort
(ответ).
5 «Стоит и падает» (по-немецки, steht und fällt) – выражение, распрост
раненное в протестантском богословии и означающее «целиком зависит от чего-либо».
6 «Всякое подлинное познание Бога рождается из повиновения» (Кальвин).
7 Исх 3:14: «Я есмь Сущий».
8 См. Быт 32:28.
9 См. Ин 4:22.
10 См. Рим 12:1, в Синодальном переводе – «разумное служение».

(с) Центр "Нарния", 2006
Копирование и воспроизведние данного текста в любом виде запрещается.
© 2006, Нарния Разработано в GEHARD
Rambler's Top100 Яндекс цитирования ICQ: cтатус ICQ499669206 My status